Чингиз Шамшиев: «Государство должно пересмотреть свою роль в экономике»

Каково ближайшее экономическое будущее Кыргызстана на период осень-зима 2010-2011 годов? Когда нам ждать улучшения печальной динамики? Об этом сегодня мы беседуем с директором Центра перспективных разработок КР Чингизом ШАМШИЕВЫМ.

— Чингиз Болотбекович, как вы, будучи доктором экономических наук, оцениваете текущую ситуацию в экономике страны?

— Большинству специалистов и вообще людей, которые так или иначе связаны с экономикой — просто потому, что они где-то работают, получают доходы или ищут работу, — понятно, что экономика находится в очень тяжелом положении. Вещи надо называть своими именами, и на экономику надо смотреть широко раскрытыми глазами. Только тогда можно принять адекватные решения и что-либо сделать. Ситуация тяжелая. Тут и политические события апреля, безусловно, сказались. Понимаете, какие бы ни были политические пристрастия у бизнесменов, внешних и внутренних инвесторов, любые политические пертурбации создают в бизнес-среде беспокойство, и тогда инвестиционные проекты откладываются на неопределенное время — до тех пор, пока стабилизация не будет расцениваться как долговременная. Сейчас политическая ситуация остается сложной, особенно на юге: урожай не был собран, в очень многих районах сорваны посевные работы в связи с ростом цен на ГСМ, на юге под большим вопросом уборочные работы. Проблемы для сельхозпроизводителей связаны также с сокращением рынков сбыта и нехваткой оборотного капитала. Банки заняли выжидательную позицию, консолидируют балансы, избавляются от рисковых активов и копят резервы.

Проблемы в торговле, несомненно, возникли очень серьезные. Розничная торговля понесла убытки в связи с погромами и мародерствами... Все это косвенно сказывается на других отраслях — через приобретение товаров и т.д. Все отрасли так или иначе связаны между собой, их нельзя отдельно рассматривать: страдает торговля — страдает сельское хозяйство, и наоборот.

Немало напугали сельхозпроизводителей лозунги националистического толка: фермеры очень настороженно отнеслись к этому, долго решали, начинать или не начинать сельскохозяйственные работы. Внутреннее потребление сельхозпродуктов обеспечивается, в основном, за счет импорта и индивидуальных домашних хозяйств, огородов, которые не требуют подготовительных работ и особых инвестиций.

В промышленности ситуация не лучше. Строительный бум, который устойчиво наблюдался с 2002 года, остановился в конце 2008 года, когда до нас докатилась вторая волна мирового финансового кризиса. Сейчас кризис продолжается. Наши основные торговые партнеры потихоньку выходят из кризиса — Россия, Казахстан и Китай в некоторой степени. Но проблемы остаются: Евросоюз находится в тяжелом положении из-за вялости финансовых рынков и настороженности инвесторов. Российская и казахская экономики испытывают трудности из-за сокращения притока капитала с финансовых рынков Европы, пока еще низких цен на сырье и нехватки внутренних инвестиций. До греческого кризиса экономисты еще как-то были оптимистичны относительно выхода мировой экономики из кризиса, но греческий кризис этот оптимизм остудил. Я отслеживаю достаточно внимательно оценки крупных экономистов и центров, оценивающих мировую экономическую конъюнктуру, — и должен сказать, оценки очень сдержанные. Все это непосредственно оказывает влияние на нас. Нельзя забывать, что мы — маленькая открытая экономика, и нам надо очень внимательно отслеживать те процессы, которые происходят в мире.

— Как долго придется ждать улучшения?

— Несколько лет. В Японии в 1989 году, как мыльный пузырь, лопнул рынок недвижимости, и разразился финансовый кризис. И вплоть до 2000 года Япония находилась в состоянии экономической депрессии: цены падали, номинальные процентные ставки были на нуле, а реальные ставки были отрицательными. Центральный банк Японии столкнулся с известной для экономистов проблемой: нулевым порогом процентной ставки. Суть ее в том, что Центральный банк может опираться на инструмент базовой ставки процента только до определенного предела, то есть нулевого, после чего он теряет смысл, так как нельзя понизить номинальные ставки ниже нуля, чтобы еще больше стимулировать инвестиции.

Существуют, правда, предложения, позволяющие делать номинальные ставки отрицательными. И такие предложения выдвигались после последнего финансового кризиса, но они слишком изощренные, сложные и превращают процентный инструмент в подобие инструмента бюджетной политики. Самостоятельно японская экономика справиться с кризисом не могла, потому что это в принципе невозможно. Любителям либеральной демагогии, каких в Кыргызстане немало, надо лучше изучать экономическую историю по книжкам, которые пишут историки, а не экономисты-либералы. Так вот, руководство Японии начало использовать бюджетную политику: увеличение госинвестиций за счет дефицита бюджета, который финансировался путем займов на финансовых рынках, прежде всего, у коммерческих банков, которые, в свою очередь, щедро финансировались Центробанком Японии. Власти Японии потратили около одного триллиона 400 миллиардов долларов госинвестиций на поддержку экономики: прежде всего, в инфраструктурные проекты. Они строили асфальтированные дороги в малонаселенные пункты, мосты к малообитаемым островам. Англоязычные журналисты шутили, мол, японцы строят мосты в никуда. Это не привело к росту потребления и инвестиций, но позволило избежать катастрофы типа той, что была в 1930-х годах. Без этих вложений Япония пережила бы ужасные потрясения. Вместо этого, она практически 11 лет продержалась в состоянии депрессии.

Так что надо проявлять осторожность в оценках перспектив мировой экономики: еще несколько лет будет достаточно вялый рост, после чего можно будет рассчитывать на лучшие результаты.

— После апрельских событий прокатилась волна рейдерства. В чем причина, и чем это чревато для государства и бизнеса?

— Самое фундаментальное условие рыночной экономики, которое было сформулировано еще Адамом Смитом, — это институт частной собственности. В первой буржуазной конституции, которую приняли во Франции после Великой революции, было написано, что частная собственность священна и неприкосновенна. А что стоит над частной собственностью, кто ее гарантирует? Государство и общественные институты, только они в состоянии обеспечить сохранность частной собственности. Вот все эти рейдерства, захваты, посягательства на должности — от беззакония, безвластия, от бессилия государства и от античастнособственнической направленности многих общественных институтов. Вы можете натворить что угодно, и вам это сойдет с рук. Вы сегодня можете совершить убийство и откупиться — а что уж говорить о захвате частной собственности?

Капитализм строится на инвестициях. Что такое инвестиции? Вы вкладываете сегодня, а доход получаете завтра. Вы играете с будущим. Капиталист — человек рисковый, он делает ставки. Как говорил Кейнс, капиталисту противостоят «темные силы неопределенного будущего». Опять же, как говорил Кейнс, «о будущем мы знаем только то, что мы не знаем о нем ничего». В такой ситуации приходится строить предположения, полагаться на чутье, смотреть, как действуют другие. Другого не дано. Но для этого нужна стабильность. Если капиталист находится в крайне нестабильной среде, когда он не может даже предполагать, что будет завтра, когда он не знает, отберут у него бизнес или не отберут, растопчут его поле или нет, сожгут его дом или не сожгут, — инвестиции вкладывать крайне сложно. О капитализме тут и речи быть не может.

Еще много времени пройдет, прежде чем здесь установится порядок, потому что беспорядок и вседозволенность вошли в привычку. Незаконное поведение находит оформление в общественных институтах: привычках, стереотипах, кланах, бандах и т. п. Дело в том, что у неуважения к частной собственности есть глубокие корни: кыргызы очень долгое время жили при общественных строях, которые допускали частную собственность в крайне ограниченных масштабах. Это не могло не найти отображения в народном менталитете. Это, кстати, касается не только кыргызов, но и казахов, узбеков, русских. Менталитет, устои, стереотипы поведения, которые формировались веками, сумели сохраниться при советском строе, который предполагал коллективизм в противовес частнособственничеству. Лишь с приходом капиталистических реформ они вступили в настоящий конфликт с требованиями и реалиями рыночного капитализма. Совместимости тут практически никакой.

Еще в советское время в аилах люди не закрывали двери домов на замки, а сейчас даже хибары огорожены трехметровыми заборами. Даже в городах соседи по лестничной площадке могли взять ключ под ковриком, зайти к соседу и взять кастрюлю. Сегодня зачастую люди не знакомы с соседями, а подъезды оснащены бронированными дверями. Все это имеет непосредственное отношение к частной собственности. Она стала занимать мысли, время и усилия людей, ее стали оберегать, накапливать и отбирать. Она поставлена во главу общественных приоритетов. И не все и не всегда это принимают. Это не означает, что должны быть акции протеста. Отторжение происходит в виде мелких ежедневных событий, которые в целом формируют исторический процесс и которые иногда выливаются в громкие заметные события вроде бунтов и переворотов. Образ жизни и мыслей нашего народа понес большие испытания именно с приходом рыночных реформ. И было бы наивно полагать, что такой процесс исторической ломки может проходить безболезненно. Главный вопрос: какова цена этой ломки, и стоит ли игра свеч?

Капитализм таит в себе множество противоречий, и одно из них в том, что, с одной стороны, двигателем экономического прогресса при капитализме является стремление к накоплению частной собственности, а с другой стороны, над частной собственностью должна стоять ее неприкосновенность. Разрушая коммунизм, реформаторы были озабочены только тем, как растормошить вялого советского человека и побудить его к предприимчивости ради частной собственности. Но о том, как эту частную собственность сохранить, — не подумали. В итоге два процесса вошли в противоречие: неудержимое накопление капитала привело к трансформации и разрушению всех институтов, которые могли бы ограждать частную собственность от посягательств.

Вспомним, как проходил процесс формирования частной собственности в Кыргызстане. В 90-х проходила приватизация, когда от практически стопроцентной государственной экономики перешли к экономике, где почти 100% национального продукта производится в частном секторе. Процесс разгосударствления был, безусловно, криминальным. Люди у власти, находящиеся в тесной связке с преступными элементами, занимались распределением этой собственности. Шло эпохальное бандитское деление награбленного. И память об этом у народа свежа. Именно в ходе реформ 90-х годов государственность была ослаблена и инструментализирована в руках охотников за капиталом.

Вот этот процесс эрозии государства дошел сегодня до логического предела, когда на кону — вопрос нашей государственности. Стоит вопрос ее восстановления и реабилитации. Государство должно взять на себя большую ответственность в этом отношении. Перед ним стоят три основные задачи: обеспечить сохранность частной собственности, поставив это условие выше стремления к накоплению собственности, при этом не погасив стимулы к накоплению капитала. Другими словами, оно должно обеспечить общественно приемлемый, справедливый процесс экономического роста. И тут главное значение имеет вопрос распределения богатства. Есть проблема наращивания пирога. Какого размера пирог: метр в диаметре или два. Это проблема экономического роста. А есть проблема распределения пирога, проблема экономического неравенства и социальной справедливости — как этот пирог делится, кому сколько достается и почему. В Кыргызстане обе эти проблемы стоят остро. Но для основной массы людей самой острой является проблема распределения.

В США проводили исследование: что вы предпочитаете — либо у вас доход снизится на 10%, и так произойдет у всех ваших соседей, а цены не изменятся, то есть  ваша покупательская способность и соседей снизится одинаково, — либо у вас останется прежняя покупательская способность, а у соседей она вырастет на 10%. И люди стабильно предпочитают первый вариант, потому что второй для них социально невыносим: они становятся беднее других! Множество опросов в разных странах дают такой же результат. Поэтому проблему распределения доходов и собственности надо принимать всерьез.

Кстати, сквозь эту призму можно описать одну из ниточек новейшей истории Кыргызстана. Первые лет 12 нашей независимости ушли на распределение национального богатства, которое, как я уже говорил, носило криминальный или близкий к этому характер. Делили пирог. Те, кому ничего не доставалось, уезжали, уходили в мир иной или смирялись, погрузившись в нищету. Были и те, которые барахтались и продолжают барахтаться на поверхности. Их называют «малый и средний бизнес». Режим первого президента очень хорошо подходил для этого: чтобы удержаться у власти, мягкотелый президент позволял чиновникам и неформальным лидерам заниматься растаскиванием госимущества, да и сам, сначала стыдливо, а потом открыто, принимал в этом участие. На всё это уходило много сил и времени, и вопросом роста экономики, разумеется, никто не занимался. Шли годы, и со временем делить осталось практически нечего. Но останавливать ужасающую хищническую динамику уже было сложно. Остро встал вопрос: как дальше наращивать капитал?

Путей в целом два: инвестировать или отнимать у других. Начали делать и то, и другое. Пошел бум недвижимости, мировая конъюнктура была благоприятная, началась фаза роста. Экономический рост — процесс социальный, и поэтому он сопряжен с беспощадной социальной борьбой. Об этом надо помнить любому экономисту, особенно тем, кто смотрит на экономику, как на инженерную науку. Таким образом, стал расти накал страстей внутри политической и экономической элиты страны за объекты прибыльных вложений, каких в стране не так много.

Начался второй виток передела собственности: между теми, кто участвовал в первичной приватизации, а также из-за притязаний тех, кто когда-то остался за ее бортом. И тут мягкотелая власть перестала отвечать требованиям времени. Она оказалась не в состоянии, с одной стороны, сглаживать противоречия внутри элиты, а с другой — обеспечивать дальнейшее накопление капитала. В ходе переворота пришла новая власть, которая нарочито демонстрировала силу, бряцала оружием. Во главу угла поставили политику роста и интересы исключительно крупного бизнеса. Во власть все больше стали проникать бизнесмены, которые начали теснить бывших преподавателей и замшелых партийных работников. От стеснений и нерешительности 90-х годов у кыргызской политэлиты не осталось и следа. Вместе с тем, вопросы социального неравенства и справедливости так и остались на заднем плане.

Неудивительно, что недовольство населения достигло критической точки. Недавно произошла новая смена власти, и пока неизвестно, куда мы идем. Одно могу сказать точно: нужна сильная власть для сглаживания внутриэлитных противоречий и обеспечения экономического роста, но также нужна социально справедливая власть для сокращения вопиющего имущественного неравенства.

Окончание в следующем номере.

Беседовала Анна МОСТФА

12 августа 2010 г.