Игорь ПАНКРАТЕНКО: «На текущий момент, если мы берём гипотетическое столкновение, скажем, Иран – Турция, то это будет война с нулевым результатом»

Интервью с шеф-редактором журнала «Современный Иран» (Россия) Игорем ПАНКРАТЕНКО.

– Игорь Николаевич, какую роль Иран играет в урегулировании сирийского конфликта?

– Иран играет огромную роль, сравнимую с ролью России и США. Вы, наверное, знаете о термине, существующем в иранском политическом поле, который предельно четко определяет, что есть Сирия для Ирана: «Сирия является оперативной глубиной для Исламской Республики в регионе». Соответственно, Иран прилагает максимум усилий, направленных на поддержку существующего легитимного режима Башара Асада. Эта поддержка проявляется в нескольких аспектах. Во-первых, в финансовой помощи. Буквально на днях Тегеран заявил о готовности предоставить Б. Асаду кредит в размере четырёх миллиардов долларов, из которых один миллиард пойдёт на закупку продовольственных, гуманитарных товаров, а три миллиарда – на приобретение энергоносителей. Во-вторых, существует военная поддержка. Я не знаю, почему у нас стесняются об этом говорить. Она осуществляется в виде поставок военно-технических материалов и деятельности аппарата военных советников и инструкторов. В основном, эта поддержка осуществляется Корпусом Стражей Исламской Революции (КСИР) и добровольцами из организации Басидж (народно-патриотическое ополчение Ирана). В-третьих, активная помощь оказывается разведывательными и агентурными аппаратами Ирана в регионе. Ещё одно направление поддержки, которое оказывает Тегеран Дамаску, – это поддержка вооружением и финансами организации «Хизбалла». Так выглядит позиция Тегерана в отношении Дамаска. Необходимо отметить, что хотя все привыкли говорить, что Иран не демократическое государство, но вопрос помощи Дамаску и активное участие Тегерана в сирийском конфликте достаточно широко дискутируется в иранском обществе, в том числе и на уровне парламента. Полтора месяца назад группа депутатов Меджилиса выступила с заявлением о том, что Ирану не стоит оказывать всестороннюю поддержку Дамаску, что финансовый, военный и внешнеполитический ресурсы Тегерана необходимо сосредоточить для решения внутренних проблем Исламской республики. Вопрос вовлеченности Тегерана в сирийские события, степени и целесообразности этой вовлеченности активно обсуждается в иранском обществе, особенно в преддверии президентских выборов. 

– А как сегодня выглядит предвыборная политическая конъюнктура в Иране?

– Она выглядит очень интересно. Есть два ключевых момента. Изначально рассматривалось три центра силы политического поля: пропрезидентские кандидаты, выдвинутые группой Ахмадинежада и возглавляемые бывшим вице-президентом, а ныне секретарем исполкома Движения неприсоединения Эсфандияром Рахимом Машаи; вторая группа – реформисты, лидерами которых были Хашеми Рафсанджани и Мохаммад Хатами (экс-президенты); третья – консерваторы, как их обычно называют. Последние были представлены тройкой: Хаддад Адель, Али Акбар Велаяти (Советник Рахбара по внешнеполитическим вопросам) и Мохаммадд Багер Галибаф (действующий мэр Тегерана). Ну и ещё один независимый кандидат, бывший глава КСИР Мохсен Резаи. Планировалось, что противоборство пойдёт между этими тремя центрами силы. Но произошло следующее. Во-первых, было отказано в регистрации такому тяжеловесу, фактически лидеру пролиберального, прореформистского крыла, как Хашеми Рафсанджани. Была негласная договорённость в лагере реформистов, что как только Хашеми Рафсанджани регистрируется, то все кандидаты от этого крыла входят в его команду и работают на него. У Хашеми Рафсанджани был расчет на то, чтобы превратить выборы президента в выборы нового Рахбара. Противостояние нынешнего Рахбара и Хашеми Рафсанджани идёт с 80-х годов. Причём здесь есть ещё один момент. Два месяца назад в иранской политэлите прошло совместное совещание, где было принято решение, что кандидат должен быть не старше 73 лет. Хашеми Рафсанджани 1934 год рождения. Таким образом, участие Хашеми Рафсанджани исключалось уже тогда. В процессе принятия решения ни сам Хашеми Рафсанджани, ни его лагерь это положение не оспорили. И тут внезапно  Рафсанджани приходит и просит зарегистрировать его в качестве кандидата. Естественно, политэлита восприняла это как вызов Рахбару и себе.

Есть ещё одна фигура, вызывающая раздражение и у реформаторов, и у консерваторов, это Машаи. Поэтому приняли вполне логичное, конструктивное и устраивающее всех решение – не зарегистрировали ни Рафсанджани, ни Машаи. В качестве кандидата появилась фигура Саида Джалили, уникального человека, ветерана войны, главного переговорщика по иранской ядерной программе, пользующегося огромным авторитетом и у команды Рахбара, и у команды президента, политика новой волны, которая постепенно замещает «старую гвардию». И эта «компромиссная»» фигура в одночасье становится одним из лидеров президентской гонки. Сейчас Джалили устраивает всех. В итоге, на политической карте реальными претендентами выглядят следующие кандидаты: во-первых, Саид Джалили, во-вторых, мэр Тегерана Галибаф. Мохсен Резаи тоже интересная фигура. В своё время он создавал, а затем возглавлял КСИР, опору Исламской революции и Рахбара. Но кроме огромного практического опыта, это еще и глубокий теоретик государственного строительства, разработавший серьёзную программу экономического развития Ирана на ближайшее десятилетие. Программа сосредоточена на научно-техническом прорыве, на увеличении экспорта продукции высокого передела, на отказе от «нефтяной иглы». Примерно так выглядит тройка лидеров президентской гонки. Совершенно понятно, Али Акбар Велаяти и Хаддад Адель, при всей их тяжеловесности на политическом поле Ирана, скорее просто участники, нежели претенденты. Значит, получается: Саид Джалили, Мохаммад Галибаф и Мохсен Резаи.

– Кто из них наиболее вероятный, по-вашему, кандидат?

– Понимаете, это Иран. Мне представляется, кто-то будет из этой тройки. Но в последний момент может произойти всё, что угодно. К примеру, в 2005 году никто не рассчитывал, что выборы выиграет Ахмадинежад, которому противостоял «сам» Рафсанджани, один из отцов-основателей Исламской республики.

– Измениться ли кардинально внешнеполитический курс Ирана после президентских выборов?

– Кардинальные изменения были бы возможны, если бы к власти пришли люди реформистского лагеря, тот же Рафсанджани. То есть это был бы прямой диалог с США, к которому готов Вашингтон, и к которому склоняется часть иранской политической элиты. Что касается обозначенной мною тройки лидеров президентской гонки, один из участников которой придёт к власти, то диалог при них, разумеется, будет. Но это будет не путь односторонних уступок, а жесткая дипломатическая борьба за принятие взаимовыгодных для США и ИРИ решений. И это произойдёт не столько в результате смены руководства, сколько под влиянием  объективных факторов. Сейчас требуется более активный, более продуктивный диалог, нежели существовавший ранее. К тому же часть американской политической элиты очень сильно давит на Б. Обаму, требуя именно диалога, а не санкционной войны и изоляции Ирана. Что касается остальных достаточно принципиальных вопросов, во-первых, сам диалог расширится и не будет ограничиваться только ядерной программой. Совершенно понятно, что позиция Ирана по Сирии, в случае прихода тройки кандидатов, не изменится. Я думаю, всё это укладывается в международный тренд. Так, ждали агрессию против Сирии, но сейчас Вашингтон дистанцируется от сирийской проблемы, турки начали строительство стены на границе с Сирией, а у Саудовской Аравии и Катара просто нет потенциала атаковать напрямую, без поддержки Вашингтона. Израилю же хватит сейчас проблем с Южным Ливаном и разборок с группировкой «Хизбалла». Для Израиля эти разборки гораздо важней, чем разборки с Б. Асадом.

– Буквально недавно один из лидеров «ХАМАС» заявил о готовности начать боевые действия против Израиля…

– Да-да. Дело в том, что те, кто создавал сирийскую проблему, кто плескал маслица в костерок внутрисирийского противостояния, – просто не сумели понять всю глубину последствий дестабилизации Сирии. Сейчас «сирийский узел» выбрасывает метастазы на весь Ближний Восток. Каждый день я читаю сводки из Южного Ливана, видимо, он полыхнёт в ближайшее время.

– Вы имеете в виду Голанские высоты?

– Да, в том числе. Голанские высоты плюс Южный Ливан, обострение конфликта между «Хизбалла» и остальными группировками. Сегодня, кстати, совершенно не понятно, что будет в Иордании. Там Абдалла II балансирует на грани «арабской весны», и приток беженцев из Сирии этот процесс провоцирует. На самом деле, расползание сирийского конфликта гораздо страшнее, но не все это видят и не совсем отчётливо понимают, особенно западные «друзья» Сирии. Но понимание начинает постепенно доходить даже до толерантнутых на всю голову комиссаров Евросоюза. Поэтому посмотрим по итогам конференции. Для американцев абсолютно очевидно, что Иран надо привлекать и к афганскому урегулированию с учётом высокой степени влияния, которую имеет Иран в Афганистане. Сегодня Иран – один из крупнейших инвесторов наряду с Китаем и Индией. В общем, новое иранское руководство постарается снизить градус конфронтации с Западом. Это отвечает интересам и самого Ирана, дабы снизить давление санкционного режима. Это же в определённой мере отвечает интересам Запада, Китая и России в ближневосточном урегулировании. Но, ещё раз подчеркиваю, компромисс будет достигаться не путём односторонних уступок со стороны ИРИ, а через взаимный компромисс по тем или иным вопросам. В Израиле все верещали по поводу заявлений Ахмадинежада о «стирании с лица земли». Это была очень удачная провокация. Ахмадинежад сказал совершенно по-другому, потом уже всё намеренно переврали. Но Ахмадинежад «подставился», и сегодня его вполне закономерно за это критикуют в Иране. Мохаммад Голибаф, несколько недель назад выступая на предвыборных митингах, подверг критике Ахмадинежада за то, что тот слишком провокационно озвучивает идеи о ревизии Холокоста, за излишне воинственную риторику в адрес Израиля, которую затем ловко используют в антииранской пропаганде, нанося ущерб международному имиджу ИРИ. Так, в отношении Израиля, хотя бы на политическом уровне, тон самой риторики станет несколько мягче, хотя внутри Ирана все прекрасно понимают, в том числе и прозападная оппозиция, что Израиль является последовательным врагом Исламской республики. И, разумеется, новое руководство начнёт стремиться к углублению отношений с Китаем и Россией.

– Раз мы затронули тему Голанских высот… Если «Хизбалла» начнёт вести боевые действия против Израиля, то среагирует ли синхронно и ХАМАС, открыв второй фронт боевых действий?

– Здесь сложно сказать, так как вопрос ХАМАС завязан на Палестину. И сейчас немного преждевременно говорить. Надо посмотреть, чем закончится визит Д. Керри. Во всяком случае, ХАМАС постарается вылезти из этой конфронтации. Я думаю, ХАМАС будет занимать в данном вопросе более прозападную позицию.

Понимаете, здесь есть ещё один штрих. Когда мы говорим о сирийской оппозиции, то мы должны понимать, что это не единая структура, которой кто-то управляет. Это ведь куча отдельных группировок, враждующих между собой. Они могут брать деньги у кого угодно, но тот, кто думает, что он их контролирует, глубоко заблуждается. Если понадобится, то эти группировки откроют свою самостоятельную войну. В этом и заключается вся опасность поддержки сирийской оппозиции. Там нет монолита, там есть конгломерат полевых командиров, у каждого из которых своё видение геополитической карты Ближнего Востока, помноженное на исламский радикализм. Таким образом, они могут там начать свой джихад, причём в любом направлении – сегодня с Б. Асадом, завтра могут начать воевать с Израилем.

– Как вы оцениваете оборонный потенциал ИРИ?

– На сегодняшний день оборонный потенциал ИРИ соответствует иранской военной доктрине. Военная же доктрина Исламской республики заключается в следующем: нанесение агрессору такого ущерба, который он сочтёт для себя неприемлемым. На текущий момент, если мы берём гипотетическое столкновение, скажем, Иран – Турция, то это будет война с нулевым результатом. Если мы берём агрессию другого государства или блока государств региона, то это будет нанесение неприемлемых потерь на исходных рубежах. Если же мы берём агрессию США, во что я, в отличие от большинства других экспертов, очень мало верю, то это станет для США новым Вьетнамом со столь же критическими последствиями. Именно поэтому США очень осторожно относятся к военной операции. Надо отметить, Иран постоянно работает над качественным улучшением своего оборонного потенциала, умудряясь при этом обходиться одним из самых низких показателей военных расходов по отношению к ВВП (3,7%, по данным ЦРУ) в регионе. И, как результат, на сегодняшний день Иран и Турция являются сильнейшими державами региона в военно-политическом отношении. 

Беседовал Эрик ИСРАИЛОВ

30 мая 2013 г.