ГлавнаяНовостиГазетаRSS

Информационно-аналитический портал «PR.kg»
24 сентября 2018, 19:41

← вчерасегодня ↓

интернет газета интим знакомств
804 (484)
803 (483)
802 (482)
801 (481)
800 (480)
799 (479)
798 (478)
797 (477)
796 (476)
795 (475)
Архив ↓
смотреть материалы номера:
Опубликовано в 16:54
Раздел: Общество

ПЕРВЫЙ ДОНОС

В 1952 году я узнал о том, что на меня поступила анонимка. Кто-то сел и настрочил донос согласно новым советским правилам и обычаям. Я узнал об этом из уст самого прокурора республики А. Я. Романова. Он сказал, что пришло письмо с моей малой родины, то есть из Джумгала, что в ней речь идет о моем манапском происхождении. «Кого из родственников подозреваете?», – спросил он. Я ответил: «Не имею никакого понятия».

Вскоре узнал, что для проверки фактов, изложенных в анонимном письме, командировали обиженного на меня Шайхудинова. Я сразу подумал, что так могут поступать только колонизаторы, ибо в душе мы, тогдашняя кыргызская молодежь, втайне считали существующий строй колониальным. На многие вещи мы смотрели глазами расстрелянного старшего поколения. Об этом же в своих дневниках писал Юсуп Абдрахманов, наш премьер-министр в 20-30 годы, отмечали Абдыкерим Сыдыков, Ишеналы Арабаев и другие в «Манифесте тридцати» и т.д.

По прибытии из командировки на коллегии прокуратуры республики Шайхудинов доложил, что мой дед Курман Лепесов действительно был чон-манапом в Джумгале. Имел 40 телохранителей, вооруженных до зубов, тысячные табуны лошадей, крупного рогатого скота и баранов. Жестоко эксплуатировал бедняков, имел восемь сыновей и одну дочь, которая была замужем за сыном хана Каната Абукина – Карыпбая. Все сыновья Курмана, кроме его отца Шамседина и дяди Насреддина, были репрессированы. Султан и Зайнидин расстреляны, остальные осуждены к различным срокам лишения свободы. Курман Лепесов был осужден и умер в 1926 году по дороге в ссылку на Украину, в городе Соль-Илецк, где и был похоронен.

Я не стал отрицать, что мой дед был крупным манапом на севере Киргизии, но возразил, что такого богатства и стольких телохранителей не было даже у наших ханов. Но никто меня слушать не стал, посчитали «социально опасным элементом», в котором все равно течет манапская кровь и когда-нибудь проявит себя. Они оказались правы, моя манапская кровь проявила себя. Впрочем, не только моя кровь, но и кровь других жертв социального насилия. Гены, как говорится, действительно «не обманешь». Большинство детей репрессированных состоялись в этой жизни, стали уважаемыми людьми. И это неспроста, ведь их родители были пассионариями, и тысячу раз прав профессор Лев Николаевич Гумилев, создавший эту замечательную теорию этногенеза, которая отвечает на все трудные и тупиковые вопросы, которые накопились у людей. Несмотря на гонения и различного рода препятствия, я не сломался, не запил с горя, а денно и нощно работал, чтобы оправдать надежды предков, сохранить честь рода и семьи, доказать окружающим свою профессиональную пригодность и состоятельность. Испытания закалили меня. Как ученый и как гражданин я получил признание в бывшем СССР, в своей стране и соседнем Казахстане... Свидетельством этого стало присвоение мне ученых степеней кандидата и доктора юридических наук ВАКом СССР, в 2004 году – почетного звания «Заслуженный деятель науки Кыргызской Республики», а в 2009 году – награждение орденом «Манаса». 

Я избран почетным профессором и доктором 5 вузов: Чуйского университета, Академии МВД КР, Кыргызской государственной юридической академии, КГУ им. И. Арабаева и Восточного университета им. М. Барскауни. Персональный пенсионер за особые заслуги перед Кыргызской Республикой. В Национальной энциклопедии Республики Казахстан обо мне пишут как «о выдающемся казахско-кыргызском ученом». Мою биографию можно найти на страницах всемирной электронной энциклопедии «Википедия» и т.д.

Прокурор республики, пытаясь сохранить меня как грамотного национального специалиста, предложил мне перевод в Ошскую область на такую же должность. В то время я занимал пост начальника уголовно-судебного отдела прокуратуры Фрунзенской области. Обида душила меня: как можно, думал я, за такую ерунду ставить крест на судьбе человека? Не давала покоя и личная гордость – угождать, выпрашивать прощение было выше моих сил. Хотя на календаре стоял еще 1952 год. И моя гордыня, как я сегодня думаю, могла иметь для меня самые трагические последствия. Но я был молод и горяч. Отказался от перевода и попросил вообще уволить меня из прокуратуры по собственному желанию, заявив, что намерен поступить в аспирантуру и всерьез заняться наукой. 

Но история на этом не закончилась. Вскоре состоялось бюро первичной партийной организации Фрунзенской областной прокуратуры, где от меня потребовали объяснений – почему при вступлении в партию в 1947 году в Ленинграде я скрыл свое социальное происхождение. Я ответил: «У меня спрашивали, кто были мой отец, мать, братья, сестра. А кем был мой дед, никто не спрашивал. Если бы спросили, я бы сказал, но никто не спросил». На бюро мне сказали, что я сам должен был признаться в этом, даже если не спрашивали. Я ответил, что учту в дальнейшем.

Партком прокуратуры Фрунзенской области, отметив сокрытие своего социального происхождения, вынесла мне строгий выговор с занесением в учетную карточку, а бюро Первомайского района партии в 1952 году исключило меня из рядов партии за то, что я не признал себя в этом виноватым.

Учеба в Москве

Перед выездом в Москву с целью поступления в аспирантуру Института государства и права Академии наук СССР (в газетах был объявлен всесоюзный конкурс) я обратился к вице-президенту Киргизского филиала Академии наук академику Н. И. Захарьеву с просьбой дать мне направление для поступления в аспирантуру. Я понимал, что ехать без направления на всесоюзный конкурс нацмену – это чистейшей воды авантюра. Мне потом отказали, по-видимому, наведя обо мне все справки. О моей беде мгновенно узнали все. От меня отвернулись даже родители девушки (фамилии и имена не буду называть), которые всегда были ко мне благосклонны и хотели нашей женитьбы.

В мае 1952 года, собрав от продажи некоторых вещей из дома небольшие деньги, я на свой страх и риск поехал в Москву. Там я жил на частной квартире и готовился к вступительным экзаменам на протяжении 4 месяцев. За это время со всеми повстречался и перезнакомился, начиная с директора Института государства и права АН СССР Евгения Александровича Коровина  до заведующей аспирантурой Президиума АН СССР Аксельруд (не запомнил имени и отчества). Там же встретился со многими нашими ребятами, которые учились в Москве или поступали в аспирантуру – Асанканом Джумахматовым, он учился в консерватории; Бейманалы Чокушевым, он поступал в аспирантуру Института истории АН СССР; Чингизом Айтматовым, он поступал в аспирантуру Сельскохозяйственной академии СССР, и другими.

По совету и содействию заместителя посла нашего постоянного представительства в Москве В. Дублицкого и его помощника Казанкапова я встретился с академиком Георгием Константиновичем Скрябиным (он был президентом Кыргызского филиала Академии наук СССР) на его квартире и попросил помочь мне устроиться в общежитие. Сейчас невозможно представить, чтобы какой-то абсолютно незнакомый человек мог прийти к знаменитому академику домой с такой просьбой. Он меня великодушно принял, я ему показал свои документы и объяснил, что на свой страх и риск поступаю в аспирантуру по всесоюзному конкурсу. Он внимательно меня выслушал и помог получить место в общежитии под Москвой, в Зеленограде.

Как и другие киргизские ребята, живущие и обучающиеся в Москве, мы часто встречались в нашем посольстве с руководителями республики и, как правило, просили их оказать материальную помощь. Мы понимали, страна послевоенная, нищая, а мы были нищими вдвойне, так как жили вдали от родины и не к кому было обратиться, кроме посольства. Я встречался с Исхаком Раззаковым, первым секретарем ЦК КПК. Со мной предварительно побеседовали его помощники, кажется, Шмелев и Наговицын. На приеме у Раззакова я все рассказал ему о себе, о переживаемых мною мытарствах. Он посочувствовал мне и выписал материальную помощь. На прощание тепло пожелал удачи при поступлении. Также я был на приеме у Болота Мамбетова, председателя Совета Министров Киргизской ССР, Торобая Кулатова, председателя Президиума Верховного Совета Киргизской ССР. Встречался неоднократно с просьбой о материальной помощи и с нашими послами Деркембаевым, Умаркулом Джакишевым. Они тоже были наслышаны обо мне и моих амбициозных планах без направления попасть в аспирантуру.

Находясь в «подвешенном состоянии», я сделал для себя одно любопытное наблюдение, которое мне помогло правильно мобилизоваться и сориентироваться в моей практически безвыходной ситуации и, самое главное, прибавило мне уверенности в достижении цели. Те товарищи, которые приезжали поступать в аспирантуру по направлению из Академии наук Киргизской ССР, нередко проваливали экзамен и уезжали. Но их места не пропадали, а разыгрывались между теми, кто поступал на общих основаниях. Я решил идти до конца, авось повезет. И свершилось!

На вступительных экзаменах по истории государства и права я получил «пять», по философии – «пять», а по немецкому языку – «три». Мой конкурент (на одно место нас претендовало двое), лаборант этого института, парень еврейской национальности все экзамены сдал на «отлично».

Приемная комиссия института во главе с его директором, известным советским юристом, специалистом в области международного права, заслуженным деятелем науки РСФСР, член-корреспондентом АН СССР, генерал-майором юстиции Евгением Александровичем Коровиным зачислила меня в аспирантуру, несмотря на мою «тройку» по немецкому языку. Почему произошла такая несправедливость? Это надо понимать с учетом политической ситуации того времени и новой развернувшейся волной юдофобии. Начинался очередной этап обострения борьбы за власть внутри партии и, как следствие, новый этап репрессий и гонений. На этот раз в немилость попали евреи. По «делу врачей» было репрессировано и посажено множество евреев. Сталин состарился, болел, но был еще жив и опасен.

После зачисления аспирантом в Институт государства и права АН СССР я был на седьмом небе от счастья. Меня поздравили братья казахи, которые были докторантами в этом институте, – Култелеев, бывший директор Алматинского юридического института Сапаргалиев, а также крупный советский ученый, член-корреспондент АН УССР, академик АН Казахской ССР, заслуженный деятель науки РСФСР, профессор Серафим Владимирович Юшков, автор учебников по истории государства и права СССР. Он был председателем приемной комиссии по специальности, а вышеназванные казахские ученые – членами комиссии. Но моя радость оказалась преждевременной.

Из книги воспоминаний Карпека КУРМАНОВА
«Исповедь юриста»

23 мая 2013 г.

Новый комментарий

Я хочу


Введите символы на картинке:

Пожалуйста, ознакомьтесь с правилами добавления комментариев.
Комментировать
ВСЕ МАТЕРИАЛЫ НОМЕРА
17:04 // Общество
О проблемах современного образования
(1 комментарий)
16:50 // Общество
Золотые нити Кыргызского чуда
16:38 // Общество
КЫРГЫЗСКИЕ ЭСЕПЧИ И СЫНЧЫ
eXTReMe Tracker
© Информационно-аналитический портал «PR.kg», 2018 г.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях.
При полном или частичном использовании материалов сайта в сети Интернет и СМИ ссылка на сайт «www.pr.kg» обязательна.
По вопросам размещения рекламы и рекламного сотрудничество обращаться:
Телефоны редакции: (312) 34-34-11, 34-34-27
Администратор сайта: (312) 39-20-02
Факс: (312) 34-34-75
Электронная почта: or@pr.kg
Старая версия, Текстовая версия новостей