Возвращение домой

Мое возвращение на родину в 1980-е годы было связано с представившейся возможностью обмена моей карагандинской квартиры на трехкомнатную в городе Фрунзе. Такая возможность в практике обмена между нашими городами случалась крайне редко. Я даже начал подумывать переехать в cтолицу Казахстана. Алма-Ату легче было поменять на Фрунзе. И так бы произошло, если бы не счастливый случай. Нам очень повезло.  Казах, военный врач родом из Караганды, выйдя на пенсию захотел вернуться на родину. Уезжал я из Караганды, можно сказать, без большого сожаления. Ректор Е. А. Букетов, которого мы все обожали, был снят с должности в связи с какой-то интригой, затеянной против него родным братом первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Динмухамеда Ахмедовича Кунаева, кажется, Алиаскаром Кунаевым, тоже академиком-геологом. Об этом писали казахстанские газеты. С его уходом не стало в университете того приподнятого творческого духа, который вселял нам своим присутствуем Евней Арстанович, этот, безусловно, великий ученый и просветитель казахского  народа  XX века, академик Академии наук Казахской ССР, доктор химических наук, профессор, лауреат Государственной премии СССР, член Союза писателей СССР, имя которого было посмертно присвоено КарГУ после его скоропостижной смерти.

Вернувшись в родной Кыргызстан в августе 1980 года, я поселился в микрорайоне «Аламедин-1». Встретился с друзьями и знакомыми, стал решать проблему с трудоустройством. Меня согласились взять на работу сразу в два места: в КГУ, где ректором был академик Каип Оторбаев, и в Институт философии и права АН Киргизской ССР, где директором был академик Асылбек Алтымышбаев. Там же работал заместителем директора доктор юридических наук Рафик Тургунбеков – мой близкий друг со студенческих времен. Поэтому основной выбор был сделан в пользу Института философии и права АН Киргизской ССР, где я начал трудиться  в должности старшего научного сотрудника. На юридическом же факультете КГУ я стал приглашенным доцентом с почасовой оплатой. Принятие такого решения было связано с твердым намерением начать работу над своей докторской диссертацией. К этому времени я уже знал, что не один борюсь с этим социальным злом. В СССР к тому времени уже появилось 9 кандидатов юридических наук, моих коллег, занимающихся проблемами наркомании. После меня только через 5 лет, в 1972 году защитился К. А. Карпович,
О. В. Колесник – в 1978, Дружинина – в 1980 , Н. М. Толмачева – в 1982, А. Раджеков – в 1983, Н. А. Мираунченко, А. А. Музыка и Н. Якубов – в 1984 году.

«АВГИЕВЫ КОНЮШНИ»

Сравнительная малочисленность исследований по проблеме борьбы с наркоманией с точки зрения права, как я уже писал выше, была связана с существующим в стране вплоть до 1987 года прямым запретом на публикации в открытой печати материалов о наличии наркомании в СССР. Более того, в СССР вообще существовал запрет на употребление слова «наркомания», если речь шла о нашем обществе, а не о капиталистических странах. Как единственный специалист по проблеме наркомании, я много поездил по городам и селам страны и республики с лекциями по линии общества «Знание». Читал лекции среди населения, особенно в профтехучилищах и средних школах, о вреде наркотиков для здоровья человека и мерах по его предотвращению. Например, когда я приезжал в Ошскую область, то директора ПТУ и средних школ, узнав о моем приезде, становились в очередь, чтобы заполучить меня для чтения лекции по профилактике наркомании. Во всех этих учебных заведениях потребление наркотиков (анаши, опия) учащимися было уже настолько распространено, что терпеть это дальше было нельзя. Мои лекции, в которых я говорил о страшных последствиях употребления наркотиков, о неизлечимости этой болезни, неизбежной смерти в муках в молодые годы, сильно действовали, на молодежь.

Прокурор республики Дрыжак несколько раз приглашал меня для чтения таких лекций работником прокуратуры на их республиканских совещаниях, когда они съезжались во Фрунзе. Однажды по просьбе заведующего отделом науки ЦК КП Киргизии Аскара Акаева в присутствии его помощников – ныне известных ученых, академиков Аскара Чукутаевича Какеева и Владимира Ивановича Нифадьева – я провел беседу в течение двух часов о состоянии борьбы с преступлениями, связанными с наркотическими средствами в Киргизской ССР. Эта беседа записывалась, как мне сказали, для доклада на Бюро ЦК партии. Позже, когда Аскар Акаев стал президентом Академии наук Киргизской ССР, он несколько раз слушал мои доклады на эту тему. Через год или два после начала моей работы в Академии наук на ученом совете Института философии и права была утверждена тема моей докторской диссертации «Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с наркотизмом». Я уже писал выше, что стена секретности рухнула в 1987 году после появления в газете «Правда» проблемной и острой статьи Ч. Айтматова «Опий». После этого стало значительно легче собирать научные материалы для работы. Когда я написал первый вариант диссертации, то попросил заведующего административным отделом ЦК КП Киргизии  А. А. Лемешенко прочитать ее и высказать свое мнение. Анатолий Андреевич Лемешенко тоже являлся кандидатом юридических наук, я с ним познакомился через Р. Тургунбекова. Он раньше работал в нашей Академии наук и слыл очень грамотным и добросовестным сотрудником без всяких там чиновничьих и прочих негативных замашек. Он согласился и через какое-то время вернул мне рукопись, сказав, что причитал ее в командировке и что она ему очень понравилась. Он также сделал ряд замечаний, над которыми следовало еще поработать. Через год или два, уже не помню, я подготовил второй вариант своей докторской диссертации, с которой, как мне сказал А. Лемешенко, решил лично ознакомиться второй секретарь ЦК КП Киргизии Г. Киселев,  который, помимо своих прямых функций, также курировал правоохранительные органы, здравоохранение и военное ведомство республики. Я сразу же понял, что это произошло с подачи Анатолия Андреевича. Таким образом, у меня появилась реальная возможность с помощью ЦК партии продуктивно поработать над своим исследованием и  затем опубликовать монографию под названием «Наркомания: уголовно-правовые и криминалистические проблемы». В 1989 году она вышла тиражом в 2 тыс. экземпляров в издательстве «Илим» Академии наук. Все это было бы невозможно без той мощной поддержки, которую мне оказали А. Лемешенко и Г. Киселев, понявшие значимость этой работы не только  для нашей республики, но и страны в целом. Тогдашнее руководство Академии наук  республики почему-то не придавало должного внимания проблеме борьбы  с наркотизмом. Изданная мною монография стала настольной книгой для работников правоохранительных органов и здравоохранения республики. Она стала фактически первой научной фундаментальной работой в СССР, рассматривающей наркоманию с точки зрения права, как криминал и как уголовно наказуемое деяние. В книге впервые в научный оборот вводился новый термин «наркотизм», которым охватываются все составы преступления, связанные с наркотическими средствами и незаконным распространением среди населения. На основании изданной монографии в 1990 году я написал третий вариант докторской диссертации, которая после всестороннего изучения заинтересованными учеными нашей Академики наук и юридических вузов республики, была обсуждена на расширенном заседании ученого совета Института философии и права Академии наук Киргизской ССР и единогласно рекомендована к защите.

ТАШКЕНТСКИЙ ОБЛОМ

После этого снова встал вопрос;  куда обратиться по вопросу защиты. У нас диссертационного совета в то время не было. К ближайшему соседу – в Казахстан – было нельзя. В связи с декабрьским восстанием казахской молодежи в 1986 году против ставленника Кремля Г. Колбина в республике были произведены аресты, закрыты учебные заведения, в том числе и диссертационные советы. Мой непосредственный начальник по работе Рафик Тургунбеков предложил мне поехать в Ташкент. Я дал согласие, и мы вместе на рейсовом автобусе выехали туда. По прибытии устроились в гостинице и поехали искать директора Ташкентского юридического института, его друга и коллегу по совместной работе в Конституционном комитете СССР (фамилию и имя не помню). Вскоре нам удалось  найти его большой дом на окраине Ташкента. Хозяин очень любезно принял нас, угостил вкусным пловом. Узнав о цели нашего приезда, позвонил в Институт государства и права Академии наук Узбекистана кому-то из заместителей директоров и даже, кажется, самому директору, чтобы они приняли нас. Мы с Рафиком поехали в данный институт, встретились с его руководством, они нас очень хорошо приняли. На встрече была достигнута договоренность, что они в течение одного месяца изучат работу и поставят ее на обсуждение на предмет принятия к защите. Оставив в трех экземплярах привезенную мной диссертацию в отделе уголовного права этого института, я с Тургунбековым на следующий день вернулся домой.

Спустя месяц, получил телеграмму с приглашением приехать в Ташкент для участия в обсуждении. Выехал я один, Тургунбеков почему-то не смог поехать со мной, хотя я настойчиво просил его об этом. В отделе уголовного права института собралось для обсуждения моей диссертации человек 15. Хорошо мне запомнилось выступление М. Г. Икрамовой. Как потом я узнал, она являлась кандидатом юридических наук, доцентом
ТашГУ. Перед началом обсуждения она сказала: «Вы, товарищ Курманов смелый человек, что взялись защищать докторскую диссертацию на такую тему и приехали в Ташкент, когда в Ошской области идет резня между узбеками и кыргызами». Об этих событиях я ничего не знал и не слышал, т.к. в это время был в дороге. Когда же услышал об этой страшной новости, то действительно перепугался. Не только за свою жизнь, но и за свою работу, ее будущее.

Обсуждение было очень бурным, выступили почти все члены совета. В итоге было принято постановление рекомендовать к защите мою диссертацию с учетом сделанных замечаний и предложений. Перед тем как разойтись, помню, поручили члену совета, кандидату юридических наук Мустафе Кадырову – работавшему инспектором ЦК КП Узбекистана, чтобы он устроил меня в гостиницу под видом казаха. Он так и сделал, забрал с собой мой паспорт, так и не показав его администратору гостиницы. Мне он велел говорить только на русском языке, так как в Ташкенте тоже имели место факты межнациональной вражды. Я сидел в огромном номере гостиницы, закрывшись на ключ, и сокрушенно думал: ну почему такое страшное событие, как межнациональная рознь, могло случиться в нашей интернациональной стране.

В семь или в девять часов в дверь раздался стук. Я молчал, но стук продолжался. Потом стучавший в дверь начал кричать: «Карпек-ука, открой!» Открыл дверь. В дверях стоял знакомый еще по первому приезду в Ташкент профессор, он являлся членом совета, участником обсуждения моей диссертации. Профессор, извинившись за беспокойство, немедля сообщил цель своего позднего визита — нужно дать членам экспертной комиссии деньги: по 10 тыс. рублей каждому, таков, мол, здешний обычай. Без этого работу не пропустят. Я ему ответил, что таких денег у меня никогда не было и нет. И внутренне подивился тому, как можно брать взятки после того, что происходило в Узбекистане в связи с массовыми арестами по «хлопковому делу», проведенными следователями по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР Н. В. Ивановым и Т. Х. Гдляном, которые в это время все еще продолжали «зачистку» Узбекистана. Профессор сказал мне, что, к сожалению, такое продолжает иметь место. Этот случай я привожу в назидание тем руководителям, которые верят в чудодейственную силу насилия и запретов, каковых у нас всегда было в достатке. Тем, кто методом посадок и запугивания сейчас пытается решить проблему борьбы с коррупцией. Нужна системная, продуманная и кропотливая работа, прежде всего, с населением, чтобы оно поддержало это начинание, а не хватать всех подряд. Посадим половину населения, а за 20 лет разбазаривания страны у нас почти не осталось безгрешных, начиная от простых учителей и заканчивая президентами. А кто будет строить Кыргызстан? Американцы, что ли, или китайцы, или, может быть, сами прокуроры и милиционеры возьмут в руки лопаты? А судьи кто? Те работники правоохранительных органов или их современное подобие, о которых я вспоминаю в этой книге? Еще в пору моей юности они были самыми коррумпированными органами. А ведь царящие там нравы за 20 лет псевдодемократии не изменились ни на йоту.

Не изменилось и человеческое мышление, скорее деградировало. В Ташкенте пачками сажали людей, а те, кто оставался на свободе, – требовали взятки. Никто и не думал меняться, так как шла очередная политическая кампания, которая скоро закончится. Люди к этому привыкли. Да и мои откровения о моем времени, о царящих в это время диких нравах, свидетельствуют об особой сложности борьбы с коррупцией, у которой в постсоветских странах имеются очень глубокие исторические корни. Даже большевики, утопившие всю страну в крови в годы массовых репрессий, не смогли ликвидировать коррупцию. Причина – низкий уровень жизни. И это объясняет все, в том числе и то, как надо бороться с коррупцией – через эффективное повышение благосостояния народа.

«На нет и суда нет, но имейте в виду, Карпек Шамсединович, где бы вы ни защищались, я согласен быть вашим официальным оппонентом, – сказал профессор, – имейте это в виду». Я искренне поблагодарил его, и мы расстались. Я понял, что Ташкент окончательно обломился… Приехал домой ни с чем. И сразу же обо всем рассказал Рафику Тургунбекову, который дал полную волю своим эмоциям.

Из книги воспоминаний Карпека КУРМАНОВА
«Исповедь юриста»

5 сентября 2013 г.