ГлавнаяНовостиГазетаRSS

Информационно-аналитический портал «PR.kg»
14 ноября 2018, 12:58

← вчерасегодня ↓

интернет газета интим знакомств
Еще из раздела ↓
15 июля, 12:22
Дочь президента Узбекистана лишили дипломатического иммунитета
12 апреля, 11:00
США сократили помощь всей Средней Азии, кроме Киргизии
11 марта, 14:58
Пентагон оснастит Узбекистан современным вооружением
16 ноября, 11:10
Зачем Россия поставляет оружие Таджикистану и Киргизии
09 июля, 15:28
Узбекистан признан худшим среди стран СНГ в рейтинге несостоявшихся государств

Есть серьезный риск, что резко сократится объем суверенитета Киргизии и Таджикистана: интервью Модеста Колерова

CA-NEWS — На минувшей неделе в Алматы прошел ряд закрытых для прессы двусторонних семинаров, на которых обсуждались вопросы взаимодействия Казахстана и России. Речь на них шла в основном о сотрудничестве в рамках Таможенного союза, однако в южную столицу на обсуждение прибыли эксперты более широкого профиля. Один из них — Модест Колеров, работавший до 2007 года начальником управления администрации президента России по международным и культурным связям с зарубежными странами. Создатель и идейный вдохновитель крупнейшего в России регионального информационного агентства Регнум, а по совместительству еще и президент Фонда «Свободная Россия», он на данный момент является, пожалуй, самым информированным из независимых экспертов в области внешней политики РФ. Спектр вопросов, которые входят в его компетенцию, весьма широк. На некоторые из них он ответил в эксклюзивном интервью обозревателю «Свободы Слова».

«Свобода Слова», Казахстан
12 марта 2009 г.
Михаил ПАК

Ответственность Казахстана за ЦА

Модест Алексеевич, какова сегодня стратегия России в отношениях со странами СНГ, и в частности Центральной Азии?

— Ну, во-первых, заверяю вас, что специальной стратегии России в отношении Центральной Азии и Казахстана нет — она всего лишь является производной от новой концепции внешней политики, утвержденной президентом Медведевым еще прошлым летом. Главными ее пунктами, которые, безусловно, реализовывались и до принятия концепции, но не имели законченного систематического образа, были: избирательное отношение к вопросам интеграции; акцент на экономические взаимоотношения, то есть признание особых, неотменимых привилегированных интересов России в сопредельных государствах. Как бы мы не менялись, мы вечные соседи, и мы обречены на то, чтобы соблюдать взаимные интересы в первую очередь в вопросах безопасности, во-вторых — в области многочисленных горизонтальных связей, которые не просто носят экономический характер, но являются приоритетными вопросами для существования миллионов людей.

То есть Россия больше не «отец и мать» для государств-сателлитов?

— Мне трудно вспомнить, когда новая Россия испытывала отеческие отношения к любым соседям. В 90-е годы Россия была крайне слаба и вряд ли могла выступать в качестве такого патрона. Я думаю, ни у кого не возникнет желания упрекнуть ее в том, что она позволяла себе навязывать свою волю или диктовала что-то, выходя за рамки равных двусторонних отношений. Я назову основные экономические интересы России в отношении Казахстана. Это развитие межрегиональной и межкорпоративной интеграции, непростая работа по согласованию взаимных преференций. Ведь в экономике на первом месте стоит конкуренция. Другое дело, когда мы обнаруживаем взаимный интерес, нам следует ограничивать взаимную конкуренцию — но делать это ради получения максимальной совместной прибыли. Что касается эконо— мических отношений, выходящих за рамки указанных, то Россия всегда была и сейчас все больше становится объектом для казахстанских инвестиций. Это — факт. Я могу назвать разные цифры, но даже в таком гигантском секторе экономики, как недвижимость Москвы, доля казахстанских инвестиций достигает 20 процентов. Это огромные цифры. Просто фантастические.

Что же касается возможностей для такого же массового проникновения российских некрупных инвестиций в Казахстан, то республика по понятным причинам остается менее открытой территорией для российского бизнеса, нежели наоборот.

А почему так получается? Нет информационного обмена или есть какие-то односторонние ограничения?

— Есть просто различие в преобладающих экономических моделях. В Казахстане полноценный, крепко стоящий на ногах (посмотрим, правда, как с этим всем обойдется кризис) государственный капитализм. В России же госкапитализм преобладает в небольшом спектре крупных частно-государственных корпораций. Например, в Казахстане статистика называет свыше 70 процентов так называемых «самозанятых». У нас это не приветствуется так широко. То есть мы понимаем, что самозанятые — это не только безработные, но и те, кто занимается мелким и средним бизнесом. А только средний и мелкий бизнес, по некоторым оценкам, составляет до 40 процентов ВВП России. В этом суть. Проникновение ваших самозанятых и более серьезных бизнесменов в Россию не сталкивается с солидным государственным присутствием в экономике. Наши мелкие инвесторы, напротив, сталкиваются с преобладающим присутствием государственного капитализма в Казахстане.

События в Грузии и в Украине сделали внешнюю политику России жестче?

— Нет. Она вовсе не стала жестче. Она в течение нескольких лет имела своей целью сначала обозначить периметр своих интересов. То есть делать то, что должно делать любое государство. Раньше до этого просто не доходили руки или не хватало сил. Если говорить о дипломатической составляющей нашей политики после войны в Грузии, то я бы сказал, что она стала более нацеленной на поиски компромиссных решений. Мы же понимаем, что, если дело доходит до конфликтов, здесь теряют все стороны. Дипломатическая составляющая нацелена как раз на уменьшение имиджа «жесткой России».

Нужна взаимная открытость

В какую сторону и с какой интенсивностью развиваются казахстанско-российские экономические отношения в условиях кризиса?

— В докризисный период эти экономические связи были связями крупных корпораций. Сейчас, в условиях кризиса – эти связи взаимного спасения крупных корпораций или финансовых институтов. Но это тоже преходящее. Я думаю, что мейнстрим наших взаимных экономических отношений, как бы это не было трудно, с какими бы административными препятствиями это не сталкивалось, будет состоять в интенсивнейшем развитии среднетоварной экономики, межрегиональных связей. То есть максимальном взаимном открытии рынка.

Будет ли это означать политическую интеграцию?

-Нет.

Почему?

— Ну потому, что это только у товарища Ленина экономика прямо связана с политикой. На деле их отношения весьма опосредованы. И бывают многочисленные случаи, когда политика настолько независима от экономики, что может ее погубить со всеми потрохами. Что касается наших взаимных отношений, то для политической интеграции у нас сейчас слишком архаичный опыт экономической интеграции. Чтобы была возможной политическая интеграция, у нас должен быть пройден многолетний, детальнейший этап экономической гармонизации наших хозяйственных укладов. Они очень различны, они разошлись. И бессмысленно говорить о таком важном политическом факторе, как равенство политических и социальных прав, в условиях, когда пенсионная, образовательная, трудовая структуры Казахстана и России — взаимно разные. Последние 20 лет развели их очень далеко. Поэтому думаю, что любая политическая интеграция при таком уровне гармонизации социально-экономической практики будет поверхностной и проиграет.

Кризис и СНГ

Кризис сильно повлияет на отношения России и сопредельных государств?

— Кризис заставляет враждебных прикусить язык, не враждебных — реализовать свои дружеские отношения с тем, чтобы воспользоваться тем простым фактором, который в любых условиях кризиса у России остается. Россия — это ресурсный гигант. Россия — это логистический и транзитный центр Евразии. Россия — это огромный, несопоставимый ни с чем потребительский рынок. Россия — это фантастический по объему рынок труда. Вот ради того, чтобы использовать максимально ресурсные, потребительские и трудовые возможности России, сопредельные государства — кто искренне, а кто — нет, будут стараться либо активизировать диалог с Россией, либо -что не исключено, делать ставку на профессиональный конфликт с ней. Вот, например, в Эстонии, живущей едва ли не наполовину за счет российского транзита, экономические интересы транзитеров политически не представлены. И политическая элита заинтересована сейчас в разжигании конфликта в надежде на то, что кто-то извне, из-за океана оплатит их самоубийственную тактику.

Непонятна в таком случае политика многих государств вокруг России. Антироссийская риторика не позволит реализовать долгосрочные экономические планы. Или они не составляются?

— Дело в том, что крайне националистические государства со стоящими во главе Грузией и вертикалью Украины, безусловно, связаны с бизнесом и опираются на олигархические группы, но в самую последнюю очередь учитывают общенациональные экономические интересы. Им — все равно. У них — важный для них идейный политический план. Им важно достичь, по Ющен-ко, «необратимого результата». Я думаю, что этот результат в Грузии достигнут. На Украине будет сложно, потому что антироссийский необратимый результат эффективно может быть достигнут только на Западе Украины. То есть, загоняя свою страну в антироссийскую практику, Ющенко более чем кто-либо испытывает прочность своей страны на территориальную целостность...

А кризис все расставит на свои места? Вообще, кто и что останется после кризиса?

— Кризис будет долгим. Формально — государства останутся, но есть серьезный риск, что резко сократится объем суверенитета Киргизии и Таджикистана.

Это будет использовано?

— Да, это будет использовано. В первую очередь, эти слабые звенья среднеазиатской цепи, скорее всего, будут подвергнуты мощной террористической атаке из Афганистана. В случае с Киргизией вероятно, что к этой атаке присоединится кто-то из обиженных в Америке. Безусловно, Казахстану придется брать на себя меру ответственности. Россия — далеко.

Россия останется в стороне от ответственности ?

— Политическая ответственность — да, будет совместной. Военная ответственность — тоже. Но вся полнота ответственности ложится на плечи Казахстана.

У вашей элиты нет в этой связи желания экспортировать свой опыт по безопасности к нам?

— Может, и было бы. Но денег больше нет.

Язык и свобода

Важным компонентом внешней политики России всегда являлся язык. Русский язык, так или иначе, теряет свои позиции во многих странах. Например, в Азербайджане молодежь уже почти не говорит на русском. Каково нынешнее отношение России к продвижению русского языка?

— Ну, во-первых, существование широкой сферы применения русского языка на постсоветском пространстве — это объективный факт, несмотря на деградацию этой практики в ряде государств. Но сказать, что Россия использует это как рычаг, нельзя. Трудно же сказать, что Соединенные Штаты используют распространение английского языка как политический рычаг? Это вещь очень трудно оперируемая, несамостоятельная. Скажем, в вышеупомянутой Грузии молодая элита англоязычна, но вовсе не сам факт англоязычное™ диктует ей определенное поведение. Язык — благо и объективная реальность, и использовать его как инструмент очень затруднительно. Если бы Россия поставила своей задачей не просто поддержание русского языка (то, над чем работает МИД и их фонд «Русский мир»), нам пришлось бы подменять собой всю сферу преподавания русского языка от детского сада до вуза в сопредельных государствах. Это невозможно экономически, а самое главное политически — никто бы не пустил в эту суверенную сферу иностранное государство.

Но ведь сокращается все-таки сфера применения?

— Да, сфера применения русского языка сокращается — здесь можно видеть и фактор деградации, поскольку это прямо связано с деградацией средней школы. Во-вторых, совершенно очевидно, что в сокращении сферы применения русского языка можно легко найти и сознательную политику стран, которые давно уже, с самого начала 90-х, строят национальные государства, национальную идентичность. И именно язык и школа — это стержень национальной идентичности. И естественно, в эту сферу не будут допускаться никакие посторонние влияния. Другое дело, насколько элиты могут обеспечить качественное преподавание национальных языков. И смогут ли они сохранить русский язык как средство межнациональной и межгосударственной коммуникации? Именно язык повышает карьерные стартовые возможности для молодежи, он же — позволяет соблюдать массовые трудовые права гастарбайтеров, которые приезжают в Россию. Без русского языка этого делать невозможно. Но при этом по собственному опыту знаю, что правящие элиты во всех без исключения государствах на 90 процентов владеют не только адекватным, а хорошим, качественным русским языком. Например, президент Азербайджана Ильхам Алиев говорит просто на высоком «пушкинском» русском языке. И это приятно.

Ну не весь же народ — элита?

— С теми, кто развивает свой бизнес в России и понимает язык до какого-то уровня, языковой контакт будет осуществлен в принудительном порядке — потому что это принуждение к русскому языку осознано. Оно осознано как необходимость в странах Прибалтики — Латвии и Эстонии, несмотря на всю принятую там антирусскую политику, несмотря на все их болезненные меры, направленные против русского языка. Там вы не сможете поступить на работу, скажем, в банковскую сферу, не зная русского языка. Потому как бы не сокращалась сфера применения русского языка, он останется языком свободного общения. Если люди хотят зарабатывать деньги и иметь такой огромный рынок, как Россия, русский язык сохранится.

Сам факт деградации может со временем вызвать культурное отчуждение сопредельных государств.

— Может вызвать. Безусловно. Я пока не вижу, в какую сторону уходят сопредельные государства от русского языка. Скажем, Прибалтика, наиболее подверженная экспансии английского языка, тем не менее, не производит на английском языке никаких культурных ценностей. И за исключением Микки-Мауса культуры не прибавляется. В той же Прибалтике особые трудности положения русскоязычных меньшинств приводят к неожиданному для титульных наций результату. Там русская молодежь оказывается более конкурентоспособной. Русскоязычная молодежь владеет не только русским и эстонским языком, но и обязательно английскими И для конкурирующих с ними эстонских молодых людей — наличие у русскоязычной молодежи трех свободных языков, конечно, неперешибаемый фактор. Титульные нации, кажется, рано забеспокоились. Потому что главную угрозу их национальным языкам предъявляла не русификация. Собственно, даже в советское время трудно было говорить о русификации, если выросли целые поколения националистических деятелей, которые получили и высшее образование на своем языке, несмотря ни на какую в кавычках «оккупацию». Им угрожает потеря языка со стороны западной — английской и в меньшей степени немецкоязычной среды. Я бы соврал, если бы сказал, что в России никак не относятся к деградации русского языка в сопредельных государствах. Безусловно, это воспринимается как потеря для нашего большого общего пространства, но сказать, что кто-то из этого делает панические выводы, сразу начинает нажимать на кнопки... Нет. Я думаю, что все-таки растет понимание объективности этого процесса. Ничего с этим не поделаешь.

Это обязанность всех государств

Ничего не поделаешь или не будешь делать?

— Нет, многое делается. В частности, разворачивается сеть русских ресурсных центров, но они всегда будут каплей в море. Узбекские власти, осознавшие необходимость повышения языковой и профессиональной квалификации сотен тысяч и даже миллионов своих граждан, которые приезжают в Россию на работу, говорят об открытии сети профессиональных технических училищ, которые будут давать профессию и язык. Россия никогда не смогла бы принять это решение в одностороннем порядке и за счет своих ресурсов. Борьба с деградацией сферы применения русского языка, я думаю, это элементарная обязанность властей национальных государств. Она нужна для того, чтобы просто повысить качество собственных трудовых ресурсов. Чтобы не только с законным гневом говорить о нарушении прав гастарбайтеров в России, но и понимать, что в реальном сокращении способности гастарбайтеров защищать свои права виноваты они сами. Сами правительства, которые не дают своим людям получить адекватную подготовку, например, в том же Таджикистане. Ничего с этим не поделаешь. И в ряде случаев ситуацию изменить возможно только при масштабной методической помощи России. Но мы не дети, мы прекрасно понимаем, что допуск и лицензирование учебников в системе образования находится не только в монопольном владении национальных, государств, но и является предметом своеобразной профессиональной монополии для методистов, политиков и чиновников этой сферы. И я плохо себе представляю, как без межгосударственного взаимодействия, например, в какие-то национальные школы были бы доставлены учебники русского языка, которые написаны и составлены без учета интересов той же Киргизии. Это невозможно.

Но есть ряд стран с большой по численности русской диаспорой — например, тот же Казахстан.

— Я не думаю, что в Казахстане отношение элиты к языку носит специфический характер. Я бы описал отношение правящих элит в сопредельных государствах к русскому языку таким образом: они не отказываются от задач развивать и реализо-вывать растущий монопольный статус национального языка. С другой стороны, они вовсе не против того, чтобы в определенных сегментах (будь то филиалы московских или российских вузов) элитная часть русского языка сохранялась. В Узбекистане осознали, что русский язык является экономическим и конкурентным фактором. Между прочим, именно с этим связано фактическое свертывание программы перехода узбекского языка с кириллицы на латиницу. Кириллица здесь в массовом порядке возвращается даже в бюрократический обиход. Это один из факторов осознания. В Казахстане ситуация видится следующим образом. Я не могу сказать, что проблема деградации русского языка осознается на бюрократическом уровне. Но причиной этому не ангажированность бюрократии. В первую очередь, причина в другом. Чтобы осознать само изменение структуры и качества языка, нужно иметь гораздо более широкий и разнообразный опыт. В Казахстане есть иллюзия, что массовое применение русского языка избавляет от необходимости как-то его поддерживать. Особенно в той ситуации, когда задача качественного утверждения казахского языка не решена. И я не думаю, что она будет решена. В первую очередь потому, что общество и экономика открыты. И растущее влияние свободных бесцензурных средств коммуникации будет поддерживать качественное влияние английского и русского языка. А массовое применение казахского языка, в том числе бюрократическое, само по себе не защищает его качественную структуру, не развивает его терминологию.

Есть конкретные примеры?

— Есть очень яркий пример. В последние годы Украина очень сильно продвигает и строит монополию украинского языка. Но на практике, бывая там, вы сталкиваетесь с тем, что украинский язык в последние годы интенсивно насыщается специальной терминологией, которая бы заменяла русскую, но эта имплантированная терминология пока отторгается живой плотью языка, и тот же киевский украинский язык с точки зрения терминологии не является украинским. Он является суржиком, смесью русского и украинского. Вот как раз в развитии языка, в данном случае казахского, можно было поставить такую мужественную задачу создания альтернативной терминологии по естественным наукам, специальным экономическим дисциплинам. Но надо отдавать себе отчет, что в нынешних условиях претензия придумать альтернативный терминологический ряд для качественного профессионального языка — это утопия. Никто же на полном серьезе не надеялся, что русский язык сможет придумать эффективный терминологический ряд для компьютерных наук? Это утопия. Есть русификация, но основной ряд все равно английский. Это зависит от сферы применения языка и характера этого бизнеса. Вот помню, как покойный Чингиз Айтматов, с которым мы были в последние годы его жизни хорошо знакомы, неоднократно теряясь в идентичности, постоянно повторял одну вещь. Он, посол Киргизии, говорил «мы» о России. Говорил «отечественная», имея в виду «российская». Но он, несмотря на свою зыбкую двойную идентичность, всегда указывал на то, что образный ряд киргизского языка непередаваем на русском языке. Его образное богатство, живопись языка — уникальны. «А о чем кроме живописи, — говорил он, — я буду говорить по-русски». Бессмысленно сталкивать лбами языки. Важно, чтобы они сосуществовали. Или, например, если ставится задача защиты, адекватного развития и презентации казахского языка, более важно было бы объяснить русскому читателю, в чем специфика языковой картины мира. Ее надо преподать. Почему, в конце концов, буржуазная молодежь массово «сидит» на Харуки Мураками и не «сидит» на подлинном восточном писателе? Вот это благородная, но очень сложная задача. Она не решается бюрократической писулькой. И эта задача вполне удовлетворяет национальным чувствам и национальному отношению к жизни, как к самореализации. И если уж мы говорим о самореализации, то качественный русский язык — это дополнительная мера свободы. Личной свободы. Карьерной свободы. И глупо это сталкивать лбами с материнским языком или со своим родным языком.

Новый комментарий

Я хочу


Введите символы на картинке:

Пожалуйста, ознакомьтесь с правилами добавления комментариев.
КомментироватьВсего 2 комментария в этом окне (read only)в новом окне
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ
10 января, 09:30 // Кыргызстан
Определены новые тарифы на растаможку автомобилей и микроавтобусов
(2 комментария)
09 января, 09:57 // Кыргызстан
Кыргызстан будет покупать газ у Узбекистана по 290 долларов за 1 тысячу кубов
(3 комментария)
08 января, 13:10 // Кыргызстан
Экс-директор Русского театра драмы Борис Воробьев приговорен к 7 годам лишения свободы
(3 комментария)
eXTReMe Tracker
© Информационно-аналитический портал «PR.kg», 2018 г.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях.
При полном или частичном использовании материалов сайта в сети Интернет и СМИ ссылка на сайт «www.pr.kg» обязательна.
По вопросам размещения рекламы и рекламного сотрудничество обращаться:
Телефоны редакции: (312) 34-34-11, 34-34-27
Администратор сайта: (312) 39-20-02
Факс: (312) 34-34-75
Электронная почта: or@pr.kg
Старая версия, Текстовая версия новостей