По ком звонит колокол на Чон-Арыке?

По самой своей сути кладбище должно быть местом вечного упокоения умерших людей. Да и не только людей, — хоронят ведь и животных. В этой связи обычно вспоминают Стивена Кинга с жутковатыми тайнами его  «Кладбища домашних животных».

Однако наше, реальное, городское кладбище таит в себе и в своих окрестностях немало такого, что будет похлеще превращения мертвецов во что-то запредельное.

Мой адрес не дом и не улица...

Пожалуй, если бы мертвые могли говорить, их первым словом на том свете стало бы именно «SOS». Удивительно только, что живые, буквально облюбовавшие близлежащие к погостам территории, как-то не замечают ничего неудобного в окружающей среде.

Изначально городское кладбище было разделено на два — северное и южное. Первое прилегает непосредственно к рынку «Дордой», и в настоящее время не функционирует. Второе же расположено в селе Чон-Арык, где уже невозможно провести пограничную черту между погостом и жилыми территориями, кроме невысокого заборчика. В итоге, похороны для местных жителей осуществляются не отходя от кассы: умер и похоронили тут же, под боком. Прямо фамильные склепы какие-то!

Чон-Арыкское кладбище является самым большим не только в городской черте, но и практически во всех прилегающих территориях. Оно настолько непомерно разрослось, что для совершения наиболее полной экскурсии по погосту просто необходим автомобиль. И пополнение свежими могилами совершается точно как акт жертвоприношения — неуклонно, день за днем. А вокруг регулярно пополняется жилая территория. Самозахватчиками. Им как-то очень полюбился Чон-Арык. И как-то очень наплевать на близкое соседство кладбища.

А нам все равно...

Селиться в этом районе и строить на скорую руку недолговечные и незаконные пожизненные жилища дешево, быстро и удобно. Особенно для приезжих в город. И процесс этот совершенно никем не контролируется. В отличие от полуофициальных новостроек, которые хоть как-то фиксируются властями и не строятся в столь экологически неблагополучном районе.

Почему неблагополучном? Чон-Арыкский погост 15 лет как перегружен. Проведя нехитрые математические подсчеты, выясняем, что с 1994 года на нем уже было нереально вырыть еще хотя бы пару могил. Но народных умельцев хватает, и в итоге кладбище плотно прилегает к домам, а трупные яды и фосфор так или иначе накапливаются в почве в радиусе нескольких сотен метров. Все вышеупомянутые вещества к тому же имеют тенденцию сгущения в единую весьма неаппетитную консистенцию. Добавим к этому свойство испаряться в воздух и получим полную картину экологического бедствия.

Причина проста: настало время рыночных отношений. Официально кладбище государственное, а коммерческие квадраты на нем так, кое-где. Это на бумаге. На деле получается, что они составляют большую часть от всей территории погоста.

Существует еще один малоизвестный аспект: по прошествии 50 лет с момента захоронения могилу разрывают. Это происходит в том случае, если право на место не обновляется. Насколько данное действие узаконено, неизвестно, но на окружающий климат действует это не менее, а даже более убийственно, чем испарения ядов.

Тревогу относительно южного участка столичного погоста забили еще лет пять назад. Многие СМИ публиковали статьи с призывом к властям взять ситуацию под контроль. Но если б еще кто-то внял! Напротив, мода на захват земель аккурат вокруг кладбища не проходит с 2005 года. Тем, кто безапелляционно бросил нажитые местечки где-нибудь вдали от столицы, решительно все равно, что творится под боком.

Трудовые будни Чон-Арыка

Ну, а тем временем работа на южном кладбище столицы не утихает ни на день. По данным сотрудников его администрации, на сегодняшний момент своих клиентов ждет 15 уже вырытых могил. Опасности в Чон-Арыкском погосте никто из его работников в упор не замечает, на все лады расхваливая все прелести приобретения желанного места на данной территории.

При этом узнать от администрации погоста расценки на захоронение довольно сложно. Уж слишком как-то недоверчиво здесь воспринимают клиентов, отсылая к Ассоциации ритуальных услуг — официальному городскому ведомству, возглавляющему список агентств по обеспечению последнего пути. Мол, вся информация там, а наше дело лишь предоставить яму, да закопать. От вас же требуется съездить в Ассоциацию либо в любое другое похоронное агентство, договориться там и привезти с собой свидетельство о смерти человека, медицинское заключение о причине смерти и паспорт покойного. Вкупе с собственным. Ну, чтоб вы самого себя не закопали.

Если же опасность от клиента не ощущается и он прошел «собеседование», вам на месте называется сумма. В среднем она составляет 2 916 сомов, т.е. порядка 3 000 сомов. Видимо, в стоимость входит та лепта в отравление атмосферы, которую вносит каждый новый покойник, похороненный на городском кладбище.

Для сравнения: несколько лет назад возле кладбища в селе Ленинское был проведен водопровод и местный сельсовет запретил эксплуатацию данного погоста.

Закон есть закон

Но в городе его обойти не в пример легче.

Кладбища, относящиеся к пригородным участкам, — а это села Маевка, Ново-Павловка, Восток, — контролируются сельсоветами. Здесь цена места на погосте имеет тенденцию прыгучести кенгуру. От 500 до

1 000 сомов минимальный расчет. Далее высота прыжка достигает аж 10 000 сомов, но это происходит не так уж и часто и связано с тем, что в селах численность населения на порядок меньше столичной. А кушать хочется всегда.

Но, перефразируя Остапа Бендера, можно сказать: «Столица нам поможет». Хоронить городских жителей на своих кладбищах сельсовет официально не разрешает, но это только слова. За деньги можно все, истина проверенная неоднократно, и вот тогда-то цена на место волшебным образом подскакивает.

Тем не менее, сельсоветы гораздо лучше контролируют свои кладбищенские угодия, нежели столичные власти. И там не так страшно наблюдать за мирным соседством беспорядочно разбросанных могил с жилыми домами.

Взгляд на север

Как уже было сказано, северная часть бишкекского кладбища, примыкающая к рынку «Дордой», для захоронений закрыта. Однако близкие родственники уже покоящихся там людей имеют право на место около родных. Впрочем, в последнее десятилетие такое право практически никому не предоставлялось. Северное кладбище закрыто как официально, так и неофициально и относительно надежно огорожено забором и сторожами.

Выход где-то рядом?

Но что делать с югом?

Если нет мест на городском кладбище, то где же тогда мы будем хоронить своих покойников?

Не пора ли уже подумать о создании нового кладбища?

Где оно будет располагаться?

Это следующий вопрос, на который необходимо найти ответ в самые краткие сроки. Благодаря внезапно выросшей потребности вновь приобретенного городского населения в жилье, создавать второй главный погост в столице, по сути, негде. Все застроено новостройками, а они, как известно, имеют тенденцию очень быстро разрастаться. Такими темпами уже через два-три года в Бишкеке и на всех прилегающих к нему территориях не останется места даже для небольшого кладбища. И что же делать?

Одним из наиболее оптимальных способов решения проблемы мог бы стать крематорий. Однако его в Бишкеке не существует как явления уже на протяжении нескольких лет, и восстановить это учреждение пока никто особенно не планирует. Между тем, именно кремирование способно стать полноценной альтернативой кладбищенскому захоронению. Да и ездить никому никуда не пришлось бы, и затрат на могилу и ее содержание удалось бы избежать — урна с прахом стоит у вас дома или, по желанию, в самом крематории.

Разумеется, может подняться вопрос: как быть с людьми религиозными, для которых неприемлема сама идея кремирования? Значит, новое кладбище все-таки необходимо.

И решать этот вопрос следует как можно быстрее. Иначе те, кто еще не заметил трех главных проблем, вытекающих из нынешнего состояния Чон-Арыкского кладбища, столкнутся с ними уже напрямую. А это будет значить в буквальном смысле катастрофу.

Вот они, эти проблемы:
а) экология как района кладбища, так и всего города стремительно ухудшается;
б) самоуправство администрации погоста, как следствие отсутствия контроля;
в) отсутствие мест для захоронения.

Пора ударить в колокол.

Анна МОСТФА

21 января 2010 г.