Андрей ГРОЗИН: «Политический процесс в Киргизии до выборов в парламент будет идти прежним темпом: от кризиса к кризису»

Столь радикальные политические изменения в Кыргызстане вызывают пристальное внимание всех стран, интересы которых лежат в проекции нашего государства. Об изменении региональной политической конфигурации, геополитических интересах России, конституционной форме управления страной мы беседуем с заведующим отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ (Москва)
Андреем ГРОЗИНЫМ.

— Андрей Валентинович, Кыргызстан захлестнул постреволюционный синдром: реваншизм, митинги и пр. Как вы оцениваете текущую политическую ситуацию в республике? Насколько сильны позиции Временного правительства?

— Думаю, что чего-то совершенно апокалиптического в близкой перспективе мы в Киргизии все же не увидим. Политический процесс в стране до выборов в парламент будет идти прежним темпом: от кризиса к кризису. Пока внешние спонсоры Киргизии будут воспринимать работу ВП со сдержанным оптимизмом, оно сможет удерживать ситуацию под более-менее сносным контролем. Периодически в республике будет наблюдаться форс-мажор, но, как и после Маевки или последнего обострения на юге, все внутриреспубликанские оппоненты ВП, сталкивающиеся с отсутствием интереса внешних центров силы, обречены на проигрыш официальному Бишкеку.

— Внесут ли революционные события в Кыргызстане существенные коррективы в региональную политическую конфигурацию?

— Региональная конфигурация в связи со сменой лидеров в стране, конечно же, меняется. «Старые авторитарии», не сговариваясь, закрывают границы, демонстрируя слабость «революционной республики», но эта демонстрация носит все же пассивный характер: «мы пока миримся с тем, что вы строите какую-то невиданную политическую модель, но экспорта революции не потерпим». Другие же соседи — Душанбе, Пекин — перекрывают Киргизии кислород и «за компанию», и исходя из собственных геополитических интересов (допускаю, что КНР, пока вообще «наступает на горло собственной песне»). В любом случае, соседи боятся не столько опасного примера того, что лидера страны, с которым они вместе бывали на саммитах ШОС, СНГ и ОДКБ, могут в одночасье превратить в политического бомжа, сколько вероятности превращения Кыргызстана в «ничью
землю» — страну, внутри которой могут действовать самые разные силы, использующие самые разные средства.

— Центр транзитных перевозок в аэропорту «Манас» стал предметом геополитических интересов крупных держав. Какая судьба ожидает ЦТП? Насколько его присутствие противоречит текущим геополитическим интересам России?

— ЦТП пока останется (полагаю, до 2012 года). Желание Москвы удалить «базу» несколько преувеличено. На самом деле в Кремле до сегодняшнего дня были гораздо больше заинтересованы не в том, чтобы устроить американцам «киргизский Ханабад», сколько показать нашим американским друзьям, что такой «Ханабад» мы им в любой момент в Киргизии можем устроить. Москва это показала, Вашингтон все понял, а дальше вопрос с ЦТП будет решаться в ходе «перезагрузки». Вообще, не в «виртуале» СМИ, а в «реале», база в «Манасе» куда больше беспокоит Пекин, нежели Москву. Просто первый о своей обеспокоенности пока предпочитает помалкивать.

— Допускаете ли вы «эффект домино» по радикальной смене политического строя в странах-соседях: в Казахстане и Узбекистане?

— «Домино» может случиться лишь при некоем удачном/несчастном стечении обстоятельств. В РУз и РК схожая политическая пертурбация может произойти только при неожиданном прекращении президентских полномочий Каримова и Назарбаева. Теоретически это возможно, и время берет свое, но пока и казахстанская, и узбекская ситуации смотрятся достаточно прочно. Другое дело — режим Рахмона. Ситуации в Киргизии и в Таджикистане, на мой взгляд, настолько схожи, что вполне оправданным становится ожидание чего-то похожего на Киргизию-2010 у наших таджикских друзей в течение года-двух (и тесная дружба Душанбе с Тегераном — лишний довод для подобных ожиданий). Предположить, что режимы по соседству с Киргизией одновременно зашатаются и начнут разваливаться, сейчас трудно. Впрочем, когда американцы с европейцами побегут из Афганистана, стабильность в регионе станет смотреться куда эфемерней, чем сегодня.

— Ряд местных аналитиков считает, что назначение Россией и Казахстаном своих спецпредставителей не является фактом выражения поддержки лидерами этих стран Временного правительства Киргизии. А вы как считаете? И что означает назначение генерала-сенатора Владимира Рушайло спецпредставителем президента РФ по развитию отношений с Киргизией?

— Не думаю, что Рушайло в Киргизии отведена какая-то «совершенно особенная» роль. Россия и так имеет доминирующее влияние в нынешней Киргизии, но она имела такое же влияние и год назад, до того, как Бакиев (точнее, его неумная родня) произвел известные революции в киргизской внешней политике. Другое дело, что сам Рушайло, будучи «весовым» российским политиком, не является человеком, который формирует нынешний тренд российской внешней политики. Это очень толковый и успешный VIP-менеджер, который реализует установки, спускаемые сверху. То есть ожидать от него каких-то невообразимых и неожиданных личных инициатив я бы не стал. Но то, что присматривать за Бишкеком назначили силовика (а они бывшими не бывают), достаточно симптоматично. Можно расшифровать такое назначение, при большом желании, и как указание на то, что в случае крайней необходимости в Канте может в течение суток появиться пара российских десантно-штурмовых бригад.

Казахстан же назначил «отвечать за Киргизию» Утемуратова: многомудрый, очень «финансово успешный» и непотопляемый человек из ближнего круга Н. Назарбаева, видимо, должен дополнять «либерал-силовика» Рушайло. Если, конечно, эти назначения Кремль и Ак-Орда как-то согласовывали. Булат Джамитович для Казахстана схож с Рушайло еще и тем, что оба в последнее время несколько «оттерты» от центров власти своих стран. Теперь на киргизском фоне и у первого, и у второго появляется прекрасная возможность отличиться и вновь вернуться к центрам власти своих стран.

— Какая форма правления была бы более предпочтительна для Кыргызстана, если смотреть с позиции стран-соседей, России, Китая, США, а также интересов самих кыргызстанцев?

— Честно говоря, для всех перечисленных вами центров мирового влияния на Кыргызстан есть свои плюсы и минусы, как в парламентской, так и в президентской формах правления республикой. Вторая форма хороша тем, что с такой Киргизией все уже привыкли работать, и не важно, кто занимает место «ноль-первого» — «академик, герой, мореплаватель, плотник». Решать вопросы с одним лидером (плюс его родня) всегда технологически проще, чем с десятком лидеров фракций и партий (плюс их функционеры, замы и всё та же родня). Но и первый вариант неплох — в условиях постоянно взаимно борющихся партийных, региональных и кланово-традиционалистских групп можно осуществлять наращивание своего влияния (и борьбу с влиянием геополитических конкурентов) по самому широкому профилю. За властную форму, приемлемую для граждан республики, сказать не берусь, но с каждым очередным переворотом или вспышкой насилия в республике все в большей мере склоняюсь к неутешительному выводу: Кыргызстану нужна «твердая рука». Звучит не политкорректно, зато с каждым месяцем под этой идеей готово подписаться все больше граждан Киргизии. И, в любом случае, это лучше, чем внешнее управление.

Беседовал Эрик ИСРАИЛОВ

20 мая 2010 г.